[indent] Тусклый свет клуба был моим светом софитов, а гул толпы — моим саундтреком. Здесь меня звали просто Ноа, и это было странно освобождающим. Никаких подписей, хэштегов, никаких личных сообщений с требованием «эксклюзива». Просто я, черное платье, и желание раствориться в ритме. Хотя бы на этот вечер забыть о необходимости снять ещё один контент. Впрочем, я никогда не была против. Мне нравилось это. Как и то, что меня могли узнать.

[indent] Именно тогда ко мне подошли они. Двое. Улыбки не наглые, но заинтересованные. Это явно будет моей ошибкой.
— Эй, ты же Банни-Тайл? — Вопрос от самого высокого из них. Его голос едва пробивался сквозь бас. Киваю и улыбаюсь в ответ. Мне правда нравится, когда узнают. И я соглашаюсь, когда парни предлагают угостить.

[indent] Они купили мне не просто коктейль. Они купили мне иллюзию. Иллюзию, что я могу быть не только телом на экране, но и человеком за столиком. Что моя улыбка в камеру и моя улыбка здесь, под мигающими огнями, могут быть одной и той же улыбкой. Наивная, опасная мысль.

[indent] Вспышки. Звуки далеко не сразу, но приглушенные, будто из-под воды. Вкус мартини – слишком сладкий, с горьким послевкусием, которое списываю на дешевый вермут. Пытаюсь поддержать разговор, который не клеится из-за слишком громкой музыки. И улыбки у парней – ровные, белые, как у актеров в рекламе жвачки. Слишком широкие. Слишком наигранные . Медленно подползает осознание, что где-то я прокололась. Не стоило идти с ними к бару. Да и в целом идти куда-то. Тот, что постарше, с хищной грацией большого кота, кладет на спину руку. Хочется скинуть, откровенно говоря. Но ещё стараюсь держать маску вежливости. Но в наступающей ситуации это явно уже бесполезно.

Всё идёт не так.

[indent] Нарастающий приступ тошноты - неожиданность. Так не бывает со мной обычно. Так просто не может быть. В этом клубе бываю стабильно пару раз на неделе, иногда один. Но такого ещё не происходило. Это явно не от алкоголя, я выпила всего один бокал. Какой-то внутренний обвал. Мир начал плыть, краски поползли, как мокрая акварель.

[indent] — Мне нужно выйти. — Они кивают и, кажется, даже провожают до нужного коридора. Последнее для меня уже не так важно. Руки и ноги кажутся чужими. Почему часть меня считает это забавным, а часть - леденеет от ужаса? Пытаюсь уловить ответ, но не нахожу его. Может сейчас это и не важно?

[indent] Коридор. Бесконечный. Сужающийся. Как в плохом сне. И кажется, что стены дышат. Такое странное ощущение, совершенно чужеродное. Часть меня голова на этом 'зависнуть', глупо хихикая. И всё же, мне нужна вода. Так кажется. Держась за стену, пытаюсь найти дверь с женским силуэтом. Она появляется, словно вспышка. Такая же яркая, как и свет в самом помещении. Эта яркость ударила в глаза, заставив зажмуриться. Прыгающие пятна. Такое себе, откровенно говоря. Обычно развозит бокала с четвертого. Что сегодня пошло не так?

[indent] Брызги в лицо ледяной водой – не помогло. Только хуже. В зеркале на меня смотрит бледное, словно чужое лицо с огромными, темными, безумными зрачками. 'Не мои глаза', – промелькнула мысль, словно чужая.
Мои голубые, пронзительно ледяные.
Помню, как перед клубом подводила их серебристой подводкой и тушью с блёстками. Теперь эти самые блёстки россыпью по щекам. Напоминают снежинки. Почему это кажется таким смешным? Пытаюсь рассмотреть и запомнить это. Красиво, да... Очень красиво. Но такое странное.

[indent] И тут – он. Не из-за двери, а будто из самой тени, из трещины в этой реальности. Руки на моих плечах. Крепкие, уверенные. За мной пришли? Отдаленно вспоминаю, что кому-то обещала вернуться. Что меня кто-то ждал там, в шумном зале, где гремела музыка.

[indent] Но нет. Голос совсем другой. Незнакомый. Просто привлекательный. Чуть низкий, сдавленный, на грани шёпота. Боится, что нас услышат? Да кому какое дело? Однако, прислушиваюсь. Пытаюсь понять. В его голосе нет, ядовитой хищности, сладости яда. В нем... раздражение? Нет, скорее, какая-то суровая, злая озабоченность. Обеспокоенность?

[indent] Он называет меня неправильно, и внутреннее звучит почти что протест. Какая я ему Лола? Он что - дурак? Пытаюсь вырваться. Выходит слабо, бессмысленно. Вопрос за вопросом тоже раздражает. Перед моим лицом возникла расплывчатая картинка: что-то вроде буквы V. Да как же он надоел!
[indent] — Два. Может три. Чего тебе...

[indent] Замолкаю озадаченно, когда слышу бормотание сквозь зубы, почти ругань. Потом его лицо оказалось слишком близко. Без капли зла или раздражение, но явно обеспокоенное. Неравнодушное. И глаза такие красивые. Невольно цепляюсь пальцами за его предплечья. Выше просто не достаю, даже на каблуках.

[indent] И наверное, я бы так и стояла, и смотрела на парня, что появился словно колдун из тени, если бы не последние слова. Мозг, подобно шестерёнкам, долго прокручивает их, пробиваясь через туман. Накачали. Вот он ответ к тому, почему развезло вдруг с одного бокала. С чего вдруг так дурно.

[indent] И тут во мне что-то щёлкнуло. Не доверие, нет. В таком состоянии доверие невозможно. Просто инстинкт. Инстинкт загнанного зверя, который видит, что одна ловушка позади, а впереди – узкая, но тропинка на волю. И на этой тропинке стоит незнакомец с тёплыми глазами, который только что матерился, быть может не на меня даже, но назвал ситуацию своими страшными, настоящими словами: 'тебя накачали'.

[indent] И он не воспользовался этим. Прямо здесь и сейчас.
Он решил это наоборот предотвратить.

[indent] Адрес сам собой срывается с губ, пока всё ещё держусь за него руками. Сжимая тонкими изящными пальцами ткань. Рядом с ним даже не так дурно. Словно легче стало дышать. И комната плывёт уже не так активно. Но пространство всё ещё нет-нет, но рассыпается искрами.

[indent] — Ноа, — мне вдруг становится важным, чтобы он знал. Не Лола. Не как-то ещё. Моё имя Ноа. Пусть знает его. — Не смей говорить Лола... Как мы пройдем? Они же ещё там.

Подпись автора

т ы   п о б е ж и ш ь   п о   п у т и   м о и х   з а х у д а л ы х   в е н ,  п р о с т о  с т а н е ш ь   в с е м

say my name, say my name
LET ME ANGEL LIKE A RAIN
›  ›  ›  b u r n i n '  u p   i n   l o v e   a g a i n   ‹  ‹  ‹

[indent] На отражение страшно смотреть. Не потому, что лицо бледное, а блёстки размазаны, — это ерунда. Страшно, потому что внутри, там, где обычно холодный, просчитанный порядок, сейчас всё горит. Не ровным пламенем свечи — неровно, вспышками, с каким-то потрескивающим, жадным гулом. Как провода под напряжением. Кажется, что достаточно одного взгляда, чтобы это отразилось снаружи.

[indent] Он рядом. Его запах на толстовке, которая висит на плечах тяжёлым, тёплым грузом. Стиральный порошок, горьковатый кофе, что-то ещё — неуловимое, мужское, осевшее глубоко в лёгких, не выдохнуть. Не хочется выдыхать. Хочется вдыхать снова и снова, пока не закружится голова, хотя она и так уже кружится, и комната плывёт, но теперь совсем по-другому.

[indent] Теперь плывут не стены — плывут границы.

«Ключи? Давай придем в себя на пару минут»

[indent] Слышу. Не сразу — слова плывут, распадаются на звуки, собираются обратно с трудом. Но слышу. И это важнее всего — что он всё ещё здесь, что держит, что не ушёл, когда можно было уйти. Исчезнуть в ночи, остаться просто силуэтом в чёрном ходе. Не исчез. Стоит. Ждёт.

[indent] Ключи. Где-то были. В руке? В кармане? Пальцы не слушаются, двигаются медленно, будто под водой. Толстовка- большая, слишком теплая, несуразная и чужая сейчас. Молния не поддаётся, заедает на полпути, и внутри поднимается глухое, пьяное раздражение. Почему всё так сложно? Почему мир состоит из сотни мелких препятствий, когда нужно только одно — чтобы он вошёл?

[indent] — Дай, — тихо, почти выдох. — Я сама. Я могу.

[indent] Могу. Должна. Это мой дом, моя территория, мои ключи от всего, что важно. Пальцы нащупывают холод металла, цепляются, вытаскивают наружу. Связка звякает, рассыпается в ладони веером — большие, маленькие, от замков, которых уже нет, от дверей, которые давно заперты навсегда. Нужный — самый простой, без опознавательных знаков, без брелоков. Зачем отмечать то, что и так знаешь на ощупь?

[indent] В глазах всё плывёт, но этот ключ — единственное, что не распадается на акварельные пятна. Тяжёлый, латунный, под стать всей этой грубой эстетике бетона и стали. Стимпанк. Механизмы, которые никогда не работают, но выглядят так, будто могут запустить вселенную. Моя вселенная сейчас — за этой дверью. И он — единственный, кому хочется её открыть.

[indent] Протягиваю в итоге ключ, но пальцы не разжимаются до конца. Холод металла врезается в кожу. Он тянет — осторожно, не дёргая, — а внутри, где-то в солнечном сплетении, вспышка. Сопротивление. Не ключу — моменту. Потому что когда ключ перейдёт к нему, исчезнет последняя иллюзия, что это я всё контролирую. Что это я его впускаю, а не он — входит.

[indent] Глупость. Слабость. Отпустить.

[indent] Ключ звякает в его ладони. Тёплая. Сухая. Не дрожит. У него руки не дрожат никогда? Или просто не показывает? Замок поддаётся не сразу, скрежещет механизмом, протестует против позднего часа. Потом — щелчок. Чёткий. Необратимый.

[indent] Дверь открывается.

[indent] Квартира встречает тишиной и полумраком. Умный свет зажигается не сразу, с заминкой, будто тоже не уверен, стоит ли включаться. Гостиная — слишком большая, слишком открытая. Бетонные балки, грубые металлические вентили на стене, которые никогда никуда не дуют, просто висят как артефакты. Шестерёнки на столе — пресс-папье, тяжёлые, латунные. Стекло и холодный свет. Обычно это успокаивает. Обычно здесь всё под контролем.

[indent] Сейчас контроль — далёкое, забытое слово.

[indent] Парень стоит в проёме, и его фигура разрезает пространство на «до» и «после». Рука всё ещё на плече. Собирается уходить. Собирается. Чувствуется это в том, как его пальцы чуть ослабили хватку, как он уже мысленно где-то там, снаружи, в ночи, откуда пришёл. Нет.

[indent] Внутри щёлкает что-то совсем другое. Не инстинкт загнанного зверя — инстинкт зверя, который нашёл свой запах и не отпустит.

[indent] Толстовка снимается медленно, хотя пальцы не слушаются. Ткань — просто вещь. Она мешает. Между телом и воздухом должно быть пусто. Воздух, который касается кожи, тут же становится гуще, плотнее. И это невыносимо.

[indent] Сделать шаг. Ещё один. Пол под ногами нестабильный, но не падает только потому, что цель висит прямо перед глазами. Тёплый свет торшера в спальне выхватывает сиреневый бархат покрывала, фиолетовые подушки, мягкий ворс ковра. Здесь всё иначе, чем там, в холодной гостиной. Здесь нет шестерёнок и стали. Здесь мягкие ткани, глубокие оттенки, лавандовый полумрак, в котором хочется раствориться и утопить кого-то ещё. Это необходимо для съемок. И то части души, которую сама уже давно не знаю. Не понимаю. Просто лелею.

[indent] Пальцы сами находят его запястье. Кости под кожей тёплые, пульс частый, сбивчивый — как у собственного сердца. Не одинокой точкой в грудной клетке, а вторым, внезапно обретённым. Интересно, чувствует ли он это? Что его пульс отдаётся не в его венах, а где-то здесь, под рёбрами. Под моим слегка вычурным корсетом.

[indent] — Не уходи. Ещё нет. Пожалуйста.

[indent] Слово выкатывается тягучее, вязкое, почти забытое. Не помню, когда в последний раз его говорила. Обычно просят меня. Обычно я та, кто уходит. А сейчас, здесь, эта просьба не унизительна, не слаба — она необходима, как воздух. Как глоток воды после того, как тонула.

[indent] Пространство сужается до его лица. Красивое. Слишком. Те глаза, что показались тёплыми в коридоре, сейчас темнее, и в них что-то мечется, пытается удержаться. Страх за меня? Чувство долга? Неважно. Важно, что он здесь, что смотрит, что не отводит взгляд, даже когда мои пальцы поднимаются выше — от запястья к предплечью, к изгибу локтя, к жёсткой ткани футболки, под которой угадывается напряжение.

[indent] Хочется снять и это. Убрать всё, что между.

[indent] Мысли скачут, перебивают друг друга, теряют связь. Только что было — ключи, дверь, порог. А сейчас — близко. Слишком близко и недостаточно. Запах его становится единственной реальностью, якорем в этом комнатном прибое. Ткань его футболки мнётся в кулаке, и это приносит облегчение, почти физическое. Можно держаться. Можно не упасть.

[indent] — Ты чувствуешь? — голос чужой, низкий, не мой обычный, лёгкий. — Что воздух… другой? Будто перед грозой. Или после.

[indent] Бред. Глупости. Но это правда. В комнате, пропитанной лавандой и фиалкой, пахнет им, и этот запах перебивает всё. Хочется, чтобы остался только он. Чтобы все эти изысканные ароматы свечей и духов стёрлись, уступили место горькому кофе и той самой неуловимой ноте, от которой слабеют колени — ещё до того, как препарат в крови решит напомнить о себе.

[indent] Покрывало под коленями — мягкое, прохладное. Бархат скользит по коже. Глаза напротив всё ещё пытаются удержать дистанцию, и это… раздражает. Нет, не так. Это невозможно. Потому что расстояние в полруки сейчас ощущается как пропасть, через которую нет моста. Кроме одного.

[indent] Пальцы сами находят его лицо. Осторожно, почти невесомо — по линии челюсти, которая кажется вырезанной слишком точно, слишком правильно, чтобы быть настоящей. Останавливаются на скуле. Кожа тёплая, чуть шершавая от вечерней щетины. Не гладкая, не идеальная. Живая. Настоящая.
Всё внутри замирает, а потом срывается вниз, как с разгона в воду. Тёплый, густой удар.

[indent] — Ты дрожишь, — зачем-то произношу это вслух.

[indent] Но дрожит не парень. Не мой спаситель. Дрожат пальцы. Дрожит воздух между нами. Дрожит собственный голос, который уплывает куда-то в тембры, которых раньше не было. Это не страх. Страх был там, в клубе, холодный и липкий. Это другое. Это жар, который не сбить ни ледяной водой, ни часами. Это пламя под кожей, требующее топлива.

[indent] Этот жар иногда прорывается во время съемок. Тех, о которых не рассказывают открыто. Запретные страницы на OnlyFans. Та часть жизни, которой дышу уже пару лет, просто наслаждаясь этим. И своей свободой. Чужим восхищением – тоже. А ведь это сегодня чуть не погубило. Только мысли о том уже уплыли из моей головы, оставив совсем другие.

[indent] Сиреневый свет лампы стекает по его плечам, путается в тёмных волосах, делает тени глубже. Красиво. Боже, как красиво. Как он может стоять так ровно, когда всё внутри меня давно уже не на месте?

[indent] Вторая ладонь находит его руку, тянет. Пусть садится ближе — и разрыв сокращается до одного сбитого вдоха. Сердце бьётся где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые всё ещё сжимают его футболку, не решаясь на большее. Или решаясь.

[indent] — Скажи что-нибудь. Ещё. Всё равно что. У тебя голос…

[indent] Запнуться. Слово потерялось в тумане, утонуло в пульсе. Громкий, нет. Резкий, нет. Тот, в коридоре, был злой, сдавленный. Когда он ответил “Ноа так Ноа”, — спокойный. Почти мягкий. И от этой мягкости внутри разливается что-то тёплое, вязкое, как мёд. Опасное. Сладкое.

[indent] Имя его — Тео. Тэд. Он сказал, что не запомню. Запомнила. Вцепилась в него, как в единственно верное слово в чужом языке. Повторяла про себя, пробуя на вкус. Тэд. Короткое. Твёрдое. Как он сам.

[indent] Наклонить голову. Прижаться щекой к его плечу. Толстовка снята, осталась только тонкая футболка, и сквозь ткань чувствуется жар его тела. Такой контраст с прохладным воздухом комнаты. Хочется прижаться сильнее, вжаться, вплавиться, исчезнуть в этом тепле. Стать его частью, хотя бы на эту ночь, пока мир всё ещё нестабилен, а стены слегка дышат.

[indent] — Здесь безопасно, — шепот в его плечо. — Здесь только фиолетовый. Он… успокаивает.

[indent] Вру. Фиолетовый не успокаивает. Фиолетовый — цвет сумерек, цвет глубокой воды, цвет всего, что скрыто и ждёт. Фиолетовый — это желание, надетое на кожу. Комната вся пропитана им, и сейчас я сама становлюсь этим цветом — тягучим, тёплым, обволакивающим.

[indent] Отстраниться ровно настолько, чтобы видеть глаза. Там всё ещё мечется то, что он пытается удержать. Нежность? Долг? Усталость? Пусть мечется. Главное, что он смотрит. Главное, что не уходит. Не отводит взгляд, даже когда пальцы находят край его футболки и просто держат, не решаясь потянуть.

[indent] — Ты не чужой, — говорить тяжело, слова приходится выталкивать из себя, они вязнут в горле. — Ты был там. В коридоре. Из тени. Как будто… пришёл за мной. Давно. Не только сегодня.

[indent] Бред. Снова бред. Откуда это? В голове каша, но это чувство — острое, настоящее. Будто всегда знала, что в какой-то момент, в каком-то клубе, в каком-то дурном сне появится кто-то, кто скажет правду. Кто не воспользуется. Кто натянет поверх откровенного наряда свою толстовку и выведет через чёрный ход, даже не спрашивая имени. Кто скажет: “Ноа так Ноа”, и это будет важнее всех подписей и хэштегов.

[indent] Внутри жар. Не ровный, не спокойный — голодный. Требовательный. Препарат в крови смешивается с чем-то собственным, первобытным, и это гремучая смесь. Хочется кусаться. Хочется оставить след. Хочется, чтобы он ушёл отсюда с чем-то, что напоминало бы обо мне ещё долго. Не блёстки на лице, не испорченный вечер. Что-то другое. Что-то, что он заберёт добровольно.

[indent] Пальцы сжимают его руку, переплетаются. Свои — тонкие, холодные, с идеальным маникюром, который пережил и воду, и блёстки, и этот бесконечный вечер. Его — шире, грубее, теплее. Контраст, от которого по позвоночнику бегут мурашки. Хорошие. Нужные.

[indent] — Ты чувствуешь? — снова этот шёпот, чужой и интимный. — Здесь. — Прижать его ладонь к своей груди, туда, где сердце бьётся о рёбра, как птица о прутья клетки. — Оно не так стучало. Раньше. Ты слышишь?

[indent] Он должен слышать. Не может не слышать. Это нельзя не услышать — это пульс, отбивающий его имя. Короткое. Твёрдое. Тэд.

[indent] Покрывало мнётся так легко. Подушки сдвигаются, одна падает на пол, мягко, беззвучно. Ничего не важно. Важен только он — его присутствие, его запах, его тёплые руки, которые всё ещё держат дистанцию. Которые всё ещё помнят, что я чужая, что я незнакомка, что это неправильно.

[indent] Пусть помнят. Я сделаю это за нас. Уже забыла всё, кроме его лица и того, как странно, как отчаянно сейчас нужно, чтобы Тео остался. Не на пять минут. Не на час. На всю эту бесконечную ночь, которая растянулась резиной и не желает отпускать.

[indent] — Ты устал, — пальцы касаются его лица, обводят тени под глазами. — Я вижу. Ты нёс меня. Ругался. Боялся. Зачем?

[indent] Ответ не нужен. Ответ — в том, как он смотрит. В том, как не убирает руку. В том, как стоит на краю этой мягкой, фиолетовой бездны и не падает только потому, что держится за что-то невидимое.

[indent] Отпусти. Упади. Здесь мягко.

[indent] В комнате тихо. Умный свет давно погас, остался только торшер, и его сиреневое сияние делает воздух плотным, почти осязаемым. В этом свете всё кажется немного нереальным — и комната, и я сама, и он, такой твёрдый, такой живой среди всей этой мягкой, декоративной красоты.

[indent] Он не вписывается. Он слишком настоящий для этого пространства, собранного по каталогам и дизайн-проектам. И именно поэтому он нужен здесь. Чтобы разбить эту идеальную картинку. Чтобы оставить вмятину на подушке, сдвинуть шестерёнки на столе, нарушить стерильный порядок моей жизни.

[indent] — Останься, — просьба срывается с губ прежде, чем удаётся её поймать. — Я не… Я не прошу ничего. Просто останься. Здесь не страшно. Здесь тихо.

[indent] Снова ложь. Здесь всё кричит. Каждая клетка кричит. Желание — острое, почти болезненное — пульсирует в кончиках пальцев, в основании шеи, под коленями. Хочется прижаться всем телом, вдохнуть его запах так глубоко, чтобы он остался внутри навсегда. Хочется, чтобы его руки — те, что держали так осторожно в машине, — сжались сильнее. Чтобы забыли об осторожности.

[indent] Всё внутри — сплошной оголённый нерв. Каждое прикосновение отдаётся вспышкой, каждый вздох — электричеством. Препарат не притупляет чувства — он обостряет их до невозможности, до боли. И в центре этой бури — он. Спокойный. Тёплый. Единственная точка опоры в мире, который расползается акварелью.

[indent] Бархат под пальцами. Его рука — под моими пальцами. Пульс — частый-частый, не унять. Его пульс или мой? Уже не различить.

[indent] — Тэд, — выдохнуть в тишину.

[indent] Имя, как заклинание. Как ключ к двери, за которой — только мы двое, мягкий свет и ночь без обещаний.

Придвинуться ближе. Ещё. Чтобы не осталось воздуха между. Чтобы дышать им, только им. Чтобы запомнить этот момент — когда он ещё колеблется, когда ещё можно сделать вид, что это просто помощь, просто долг, просто случайность.

Нет никакой случайности. Он был в тени. Он назвал вещи своими именами. Он не воспользовался. Он выбрал другое.

Теперь моя очередь выбирать.
Я выбираю…
… не отпускать.

Подпись автора

т ы   п о б е ж и ш ь   п о   п у т и   м о и х   з а х у д а л ы х   в е н ,  п р о с т о  с т а н е ш ь   в с е м

say my name, say my name
LET ME ANGEL LIKE A RAIN
›  ›  ›  b u r n i n '  u p   i n   l o v e   a g a i n   ‹  ‹  ‹